Дезинформация

Дневник бывшего жителя Уханя

Цзэи Ян вырос в Ухани, там живет его семья. Но сейчас он на расстоянии следит за новостями о распространении коронавируса в его родном городе, пытаясь разобраться, где правда, а где ложь

  • Text by
  • Visuals by ZEYI YANG
  •  

Примечание редактора

Цзэи Ян вырос в Ухани, городе, который стал печально известен из-за эпидемии коронавируса. Сейчас Цзэи находится за тысячи километров от дома, на учебе в Нью-Йорке.

“Раньше я радовался, когда люди, которых я встречал в США, знали, где находится Ухань”, — признается Ян. Сейчас всё изменилось: название города прочно ассоциируется с вирусом, а его упоминание в Интернете вызывает негативную реакцию. 

Цзэи начал вести дневник, пытаясь найти правду в потоках дезинформации, поступающей из его родного города. В течение ближайших недель он обещал регулярно обновлять свои записи. 

Изобел Кокерелл

4 марта

Второй случай коронавируса зафиксирован в Нью-Йорке. Кажется, вирус расползается.

Когда опасность подкрадывается так близко, ужасающе близко, я начинаю чувствовать большую солидарность с моим уханьским народом. Я наконец ощущаю ту тревогу, с которой они живут уже два месяца, находясь запертыми в городе. Нужно ли мне запастись едой? Следует ли мне носить маску на всякий случай? Где я могу ее достать?

Поначалу я ворчал на родителей: не выходите из дома, берегите себя. Теперь их очередь беспокоиться обо мне: вчера они велели мне сидеть дома. “В мире не осталось безопасного места”, — сказала моя мама. 

2 марта

На фоне распространения дезинформации о коронавирусе в Иране стали все чаще появляться ролики, на которых иранцы неожиданно падают в обморок прямо посреди улицы. Как же знакомо: еще несколько недель назад я видел то же самое, но на видео из Уханя

Я давно с подозрением отношусь к таким роликам. По утверждению Всемирной организации здравоохранения, обморок не типичен при заражении коронавирусом. Я не медик, я не говорю на фарси, поэтому я не могу оценить, действительно ли видеозаписи настоящие. Но я вижу их огромный потенциал в подпитывании страха и паники.  

27 февраля

Я не знаю, как мне относиться к статистике.

“В нашем районе уже девять подтверждённых случаев заражения”, — сказала мама по телефону. Получается, всего девять человек на тысячу домохозяйств. В ее голосе не было тревоги.

На данный момент в Ухани подтверждено 40 тысяч случаев заражения коронавирусом. На первый взгляд кажется, что это много. Но Ухань — это огромный город с населением 9 миллионов человек.

Но что эти цифры значат для конкретной семьи? Насколько я могу доверять официальной статистике, когда нет никакой возможности самому её проверить? Как сильно я должен быть напуган, когда количество смертей растет наравне с количеством ужасающих историй в социальных сетях? Должна ли меня беспокоить беззаботность родителей, когда мы говорим по телефону? Я пытаюсь быть в курсе всего происходящего, следя за новостями через Weibo (крупнейшая социальная сеть в Китае — ред.) и WeChat (популярный китайский мессенджер — ред.). Но это всего лишь новости. Меня там нет. Мне больно от того, что я не в Ухане и никогда не смогу понять, каково это быть там сейчас.

23 февраля

Сегодня скончался ещё один доктор из Уханя. Как сообщило государственное телевидение, 29-летняя Ся Сысы “14 января лечила пациента, у которого в тот день был диагностирован коронавирус”.

Пользователи соцсетей заподозрили в этом неладное: в пресс-релизах местных властей был странный период затишья между 11 и 17 января, когда не сообщалось о новых случаях заражения. Тогда люди увидели в этом попытку переключить внимание общественности на встречи политиков высокого уровня. Но сейчас есть все доказательства: в этот период люди все равно заболевали. Просто власти об этом молчали. 

“Вы забыли прикрыть ложь, которую вы распространяли месяц назад”, — написал один из комментаторов в Weibo.

Государственные медиа среагировали молниеносно. Новость была отредактирована. Теперь, как оказалось, доктор скончалась от того, что “лечила пациента, диагноз которого был подтвержден позже”.

9 февраля

Я еду в Центральный парк. С каноническим видом на манхэттенские небоскрёбы проходит акция памяти доктора Ли Вэньляна. Он одним из первых забил тревогу по поводу коронавируса (китайские СМИ сначала удалили сообщения о его смерти, потому все же признали ее — ред.)

За неделю до своей смерти он рассказал, почему полиция смогла заставила его замолчать: “В здоровом обществе должен не бояться говорить не только один человек”.

Толпа кричит эту фразу три раза. Все одеты в черное. Они распечатали плакаты с соболезнованиями от людей со всего мира и прикрепили их к ограде. К портрету Ли Вэньляна люди возложили цветы. 

На одном из плакатов процитированы слова из песни Джона Леннона: “Правда — это всё, что мне нужно. Просто дайте мне правду”.

8 февраля

Вчера скончался врач Ли Вэньлян. Именно он первым предупредил о вспышке нового вируса, за что сразу был наказан. Власти обвинили его в “публикации ложных комментариев в Интернете”.

Я поговорил с моей подругой Летицей, которая заточена в Ухане, закрытом на карантин уже больше месяца. Смерть доктора Ли стала для неё последней каплей. “Я репостнула письмо с просьбой о помощи, которое якобы написала жена Ли Вэньляна”, — рассказала Летиция. Письмо распространялось в китайских соцсетях: его вдова рассказывала о материальных трудностях, с которыми она столкнулась, и о своем здоровье. Летиция попыталась проверить, действительно ли письмо настоящее. Не увидела подвоха. Но в тот же день настоящая вдова доктора публично заявила, что письмо — фейк. Это заявление заставило Летицию усомниться, что она теперь может отличить правду от дезинформации. Она сказала мне, что из-за смерти Ли потеряла способность мыслить критически: “Когда я была в том состоянии, я не могла рационально задуматься о подлинности письма”.

После смерти доктора Ли я чувствую ту же злость и грусть, что моя подруга. Пожалуй, что и вся страна. В то время, когда так трудно найти правду, он пострадал именно за то, что посмел ее сказать.

3 февраля

Я позвонил маме, чтобы узнать, всё ли у неё в порядке. Она сказала, что у ее близкой подруги, которую я всегда называл тетей, выявили коронавирус.

Я знал, что рано или поздно болезнь коснется моей семьи. Но к этому нельзя быть готовым. Моя тётя всегда была весёлым человеком. Она из тех друзей семьи, кто заботиться о тебе — иногда даже чересчур. Она всегда настаивала, что я должен вернуться в Китай. Но когда тетя заболела, она передала через маму, что мне, пожалуй, лучше остаться в Америке. 

С этого момента я начал воспринимать каждую новость про коронавирус близко к сердцу. Раньше было важно, фейковая это новость или нет. Теперь мне стало важнее, хочу ли я, чтобы это было правдой. Потому что теперь это было показателем, есть ли у моей тети шанс — как и у десятков тысяч других больных, с которыми я так или иначе теперь связан. 

31 января

Сегодня я ездил в единственный ресторан уханьской кухни в Нью-Йорке. Дорога туда заняла час, хотя по ощущениям почти как паломничество.

К моему удивлению, во Флашинге, самом большом китайском районе Нью-Йорка, я практически не видел людей в масках.

Я заказал лапшу у знакомой мне женщины на кассе, родом из Хубэй (провинция в центральной части Китая — ред.). Она была в маске.

Лапша была хороша, как и всегда. 

Вечером я написал о своей поездке в ресторан в Твиттере и получил комментарий от незнакомца. “Уханьская еда в Нью-Йорке?!? Это вообще разрешено санэпидемом? Вы не возражаете, если я сообщу об этом городским властям, чтобы они проверили это место на предмет наличия вируса или продажи запрещённых диких животных?”.

Тогда я понял, что название моего города навсегда будет связано с коронавирусом. 

Единственный в Нью-Йорке ресторан уханьской кухни. Фото: Цзэи Ян

25 января

Китайские социальные сети наполнены фейками, сплетнями и троллингом. Я не знаю, как распространялись слухи во время вспышки атипичной пневмонии в 2003 году, но сейчас, когда миллионы китайцев связаны друг с другом при помощи социальных сетей, информация разлетается гораздо быстрей. И мы до сих пор не можем совладать с ее силой.

Я видел пост на Weibo, в котором женщина писала, что она сама и её родители заражены. Её отец находился в критическом состоянии, и она просила помочь с его госпитализацией в одну из переполненных больниц.

Ее пост разошелся по сети. Однако вместо необходимой помощи, я увидел другую реакцию. Люди писали оскорбительные комментарии, обвиняя женщину в том, что она все придумала. 

В итоге люди, твердо убежденные в своей правоте, запутавшиеся, где правда, а где ложь, оттолкнули тех, кому действительно нужна была помощь. 

Через два часа после публикации поста, в ночь Китайского Нового года, отец этой женщины скончался.

Я не уверен, что то, что я родился в Ухане и сейчас нахожусь за его пределами, позволяет мне различать дезинформацию. Я понимаю местный диалект и узнаю места, которые показывают во всех этих видео, но шок от того, насколько эта трагедия близка ко мне, затмевает мою возможность рационально мыслить.  

Перевод Карины Левитиной 

Редактор Катерина Фомина

Оригинальный текст

Zeyi Yang

Born in Wuhan, Zeyi Yang is a journalist and podcast producer based in New York. He writes about immigration, race, LGBTQ issues, and everything related to China.

We use cookies on this website to make your browsing experience better. Accept our use of cookies, Privacy Policy and Terms of Use